Почему женщины выбирают заключённых
В июле этого года в колонии особого режима «Чёрный дельфин» состоялась регистрация брака. Жених – 24-летний Ильназ Галявиев, отбывающий пожизненное за расстрел в казанской гимназии в 2021 году: он убил семерых детей и двух учителей. Невеста – 18-летняя Диана. Их переписка началась пятью годами раньше, когда Диане было всего 14: она увидела сюжет о трагедии в новостях и решила написать ему письмо.
Это шокирует, но это не единичный случай и не новость последних лет. Женщины пишут признания в любви маньякам и убийцам десятилетиями по всему миру и с завидной регулярностью доводят дело до свадьбы – даже если жених никогда не выйдет на свободу.
Специально для Ayel Асель Маржакупова пыталась разобраться, что психологи знают об этом явлении и что происходит с такими браками в Казахстане.
Как это называется и что об этом известно науке
У этого явления есть термин – гибристофилия. Его в 1986 году ввёл сексолог Джон Мани: влечение к людям, совершившим жестокие, тяжкие преступления. Это не клинический диагноз, его нет ни в одном официальном классификаторе болезней – это описательный, поведенческий термин, которым психологи обозначают закономерность, а не медицинский ярлык.
Криминальный психолог Кэтрин Рамсланд, много лет изучающая женщин, вступавших в отношения с серийными убийцами, выделяет несколько повторяющихся мотивов: вера в то, что именно она сможет «исправить» и приручить жестокого человека; желание разглядеть в убийце того мальчика, которым он был до всего; и, как ни странно, ощущение безопасности – партнёр физически недоступен, а значит, не может причинить боль лично ей.
Казахстанский психиатр и психотерапевт Маргарита Веремская уточняет: гибристофилия –это узкий термин из сексологии и криминологии, описывающий конкретную сексуальную девиацию. Но на практике за ним почти никогда не стоит одно-единственное состояние. Это всегда «коктейль» – спектр от выраженных расстройств личности (шизоидного, пограничного, нарциссического) до депрессии, запущенной инфантильности и реакций на тяжёлые травмы. Гибристофилия, по её словам, лишь вершина айсберга – внешнее проявление совершенно разных внутренних поломок психики.
Чаще всего, говорит Маргарита Андреевна, встречаются три ключевых психотипа. Пограничное расстройство личности – с невыносимым страхом одиночества и жаждой «крайних» эмоций, которые как раз и дарят отношения с убийцей: тот самый накал «роковой любви».
Тревожно-избегающий и шизоидный типы – люди, панически боящиеся реальной близости, быта и ответственности. И выраженный нарциссизм – желание быть «той единственной», кто укротил монстра, грандиозная иллюзия собственной избранности и власти.
Есть здесь и биология.
«Влюблённость в опасного человека – это мощнейший нейрохимический шторм, –объясняет психиатр. – Каждое письмо, редкий звонок или свидание сопровождаются резким выбросом адреналина от осознания опасности и последующим всплеском дофамина в предвкушении встречи. Мозг девушек буквально садится на эту дофаминовую иглу. Обычный парень из соседнего двора с рутинной работой просто не способен дать такую дозу нейромедиаторов».
Психологический фактор: воспитание, травмы – закладывает почву, а нейрохимия закрепляет эту зависимость.
Собирательный портрет: кто она
Если обобщить опыт и литературу, это почти всегда женщина с катастрофическим дефицитом признания, говорит Маргарита Веремская. В обычной жизни она часто незаметна, эмоционально изолирована, скромна или закомплексована. Но внутри у неё живёт огромный нереализованный потенциал спасательницы. Ей критически важно быть ценной. Начиная переписку, она из «незаметной девушки» моментально превращается в главную героиню остросюжетного романа – начинает чувствовать себя нужной и уникальной.
Единой причины здесь нет, но травматический след присутствует в девяти случаях из десяти. Чаще всего это либо опыт детского насилия, либо семейная история, в которой нормализован союз с агрессором, либо тяжёлое предательство со стороны «нормальных» мужчин в прошлом.
Для одной женщины переписка с заключённым – способ переписать детскую травму и «исправить» опасного отца. Для другой – реакция на одиночество.
«Ствол у этой проблемы один – нарушение привязанности, а ветви у всех разные», – говорит психиатр.
Физическая недоступность партнёра, по словам Веремской, – не баг, а фича, и вообще главный фундамент таких отношений. Мужчина за решёткой, особенно на пожизненном сроке, физически безопасен: не придёт домой пьяным, не устроит скандал, не станет контролировать быт, не измерит вес и не изменит с соседкой. Это «дистанционный идеализм» – женщина влюбляется не в реального человека с его капризами и дурными привычками, а в идеальную проекцию, которую сама же создала в переписке.
Галерея: от Мэнсона до Чикатило
Список женихов-убийц, нашедших жену, находясь за решёткой, можно составлять бесконечно.
Чарльз Мэнсон в 80 лет получил лицензию на брак с 26-летней Афтон Бёртон, которая переписывалась с ним с 17 лет и переехала жить рядом с тюрьмой. До свадьбы дело так и не дошло – администрация тюрьмы саботировала церемонию.
Тед Банди женился на Кэрол Энн Бун прямо в зале суда, во время процесса – по редкой юридической лазейке штата Флорида предложение руки и сердца судье достаточно, чтобы брак считался законным. У пары даже родился ребёнок уже после того, как Банди оказался в камере смертников.
Ричард Рамирес, известный как «Ночной охотник», получил от будущей жены Дорин Лиой больше 75 писем за 11 лет переписки. Поженились они в тюрьме Сан-Квентин.
И даже имя Андрея Чикатило, самого известного советского серийного убийцы, до сих пор регулярно всплывает в этом контексте: своя аудитория поклонниц находится и у самых чудовищных фигур в криминальной истории, вне зависимости от страны и десятилетия.
А если тебе 14?
Кейс Дианы и Галявиева заставляет задать отдельный вопрос: что происходит, когда переписка с осуждённым за особо тяжкое преступление начинается не во взрослом возрасте, а в подростковом?
В 14 лет, объясняет Маргарита Веремская, лобные доли мозга, отвечающие за критическое мышление, прогнозирование и контроль импульсов, ещё не сформированы, зато лимбическая система, эмоции и романтика, работает на максимум.
Подростки живут в мире ярких ярлыков и деления на чёрное и белое. Массовый преступник в глазах 14-летнего подростка – не хладнокровный убийца, а «бунтарь против системы», отвергнутый и одинокий герой, как в фильмах или аниме.
Взрослые за решёткой отлично чувствуют эту наивность и легко манипулируют подростковой уязвимостью, давая то, чего не дают взрослые рядом: внимание, «понимание» и статус взрослой тайны.
«С профессиональной и этической точки зрения ограничения здесь безусловно нужны, – говорит психиатр. — Несовершеннолетний не обладает полнотой правовой и психологической дееспособности, чтобы адекватно оценить риски общения с идеологическими или массовыми преступниками. Это не ущемление прав, а элементарная психологическая гигиена и защита детей от грубой манипуляции. До 18 лет психика должна защищаться государством и институтом семьи».
Казахстанский угол: официальная позиция и цифры
Мы обратились за комментарием в пресс-службу Комитета уголовно-исполнительной системы (КУИС) МВД РК.
Там подчёркивают, что заключение официального брака в местах лишения свободы – это не формальность, а действующий механизм ресоциализации.
Официальный брак даёт право на длительные свидания (без регистрации отношений закон их не предусматривает), становится для осуждённого стимулом соблюдать режим и претендовать на условно-досрочное освобождение, а после выхода на свободу – снижает, по данным ведомства, риск повторных правонарушений.
«Заключение официального брака в местах лишения свободы – это не просто формальная процедура, а важный социальный и психологический фактор, положительно влияющий на процесс исправления осуждённого.
Во-первых, семья становится для осуждённого серьёзным стимулом к скорейшему освобождению и возвращению к нормальной жизни. Человек понимает, что его ждут дома, что он несёт ответственность за супругу, детей и будущее своей семьи.
Во-вторых, официальный брак даёт право на краткосрочные и длительные свидания. При отсутствии зарегистрированного брака такие свидания законодательством не предусмотрены.
Поддержание семейных связей играет важную роль в сохранении эмоциональной устойчивости осуждённого и его социальной адаптации.
В-третьих, после заключения брака у осуждённого появляется дополнительная мотивация к исправлению. Осознавая, что дома его ждёт семья, он старается соблюдать установленный режим содержания, избегать нарушений, получать поощрения и положительные характеристики. Это, в свою очередь, повышает его шансы на условно-досрочное освобождение либо замену неотбытой части наказания более мягким видом, например, ограничением свободы.
Таким образом, институт семьи и брака для осуждённых – это не просто юридическая формальность, а действенный механизм ресоциализации.
Практика показывает, что после освобождения лица, имеющие крепкие семейные связи, чаще ведут законопослушный образ жизни и реже совершают повторные правонарушения», – рассказали в пресс-службе КУИС.
По последним данным из открытых источников, в 2015 году в местах лишения свободы Казахстана заключено порядка 750 браков. Для сравнения: по всей стране в том же году было зарегистрировано более 148 тысяч отношений.
Маргарита Веремская добавляет: казахстанская статистика в этом отношении растёт неумолимо. Многие знают о подобном феномене из популярных шоу вроде «Ждули», но, по официальным данным КУИС МВД РК, в казахстанских колониях ежегодно регистрируется в среднем от 400 до 750 официальных браков, и подавляющее большинство из них – это союзы между женщинами на свободе и мужчинами, отбывающими наказание, в том числе за тяжкие и особо тяжкие преступления. Существуют целые комьюнити «ждуль» и «заочниц», где девушки знакомятся с осуждёнными.
И здесь, по словам психиатра, специфика нашего менталитета добавляет к гибристофилии дополнительные социальные мотивы.
«В нашем обществе на молодых девушек часто оказывается сильное социальное давление: пора замуж, уже 25-30 лет, – объясняет Веремская. –Если у женщины есть внутренние комплексы, несложившаяся личная жизнь или травмы, мужчина в колонии становится быстрым решением: статус официальной жены получен, а бытовых проблем и контроля со стороны мужа пока нет».
Плюс в нашей культуре силён архетип терпимости, сострадания и жертвенности, а мужчины в тюрьмах виртуозно этим пользуются, выстраивая нарратив: «меня подставили», «судьба несправедлива», «меня никто не понимал, пока я не встретил тебя». Работает это, по её наблюдениям, безотказно.
Реальность против риторики
Но насколько справедлив главный тезис КУИС, что брак действительно меняет осуждённого и снижает риск рецидива? Маргарита Веремская здесь настроена скептически.
«Это удобная институциональная риторика, не имеющая под собой, увы, клинической базы, –говорит она. – Брак сам по себе не лечит психопатию, расстройства влечений или тяжёлые деформации личности.
Люди с психопатическими чертами не умеют любить в человеческом понимании. Для них брак за решёткой – это инструмент, способ улучшить условия содержания (длительные свидания, передачи, повысить статус в колонии и сформировать благоприятный образ для прошений о помиловании или УДО). Влюблённость «невесты» никак не меняет структуру личности убийцы».
Как тогда отличить искреннюю привязанность от манипуляции? Маркер, по словам психиатра, простой: искренность предполагает отдачу, манипуляция – только потребление.
При манипуляции весь фокус общения быстро смещается на нужды заключённого: посылки, деньги, юристы, жалобы, эмоциональная поддержка. Если женщина не может это дать, возникает эмоциональный шантаж: «ты меня не любишь», «ты такая же, как все» и стандартный набор громких фраз из любовных романов. Искренний интерес, по её словам, случается крайне редко: тогда человек интересуется реальной жизнью женщины, её проблемами, не требует жертв и понимает, что не имеет права рушить её жизнь своим бэкграундом.
✅ Подписывайтесь на https://t.me/ayel_kz
